Неточные совпадения
Зло порождает зло;
первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического
удара.
Прилег я на седло, поручил себя аллаху и в
первый раз в жизни оскорбил коня
ударом плети.
Илья Ильич завел даже пару лошадей, но, из свойственной ему осторожности, таких, что они только после третьего кнута трогались от крыльца, а при
первом и втором
ударе одна лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом вторая лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом уже, вытянув напряженно шею, спину и хвост, двинутся они разом и побегут, кивая головами. На них возили Ваню на ту сторону Невы, в гимназию, да хозяйка ездила за разными покупками.
Он испытывал в
первую минуту чувство подобное тому, какое испытывает человек, когда, получив вдруг сильный
удар сзади, с досадой и желанием мести оборачивается, чтобы найти виновного, и убеждается, что это он сам нечаянно ударил себя, что сердиться не на кого и надо перенести и утишить боль.
Первый английский клуб в России возник в 1700 году.] но внезапно умер от
удара.
Четвертого дня Петра Михайловича, моего покровителя, не стало. Жестокий
удар паралича лишил меня сей последней опоры. Конечно, мне уже теперь двадцатый год пошел; в течение семи лет я сделал значительные успехи; я сильно надеюсь на свой талант и могу посредством его жить; я не унываю, но все-таки, если можете, пришлите мне, на
первый случай, двести пятьдесят рублей ассигнациями. Целую ваши ручки и остаюсь» и т. д.
От
первых морозов его одышке полегчило, но зато посетил его уже не ударчик, а
удар настоящий.
Но он не знал, спрашивает или утверждает. Было очень холодно, а возвращаться в дымный вагон, где все спорят, — не хотелось. На станции он попросил кондуктора устроить его в
первом классе. Там он прилег на диван и, чтоб не думать, стал подбирать стихи в ритм
ударам колес на стыках рельс; это удалось ему не сразу, но все-таки он довольно быстро нашел...
В пути от острога к вокзалу упало и умерло от
удара, кроме тех двух человек, которых видел Нехлюдов, еще три человека: один был свезен, так же как
первые два, в ближайшую часть, и два упали уже здесь, на вокзале.
В полночь раздавались
удары бубна в руках «дяди Володи»… Это
первый сигнал. Художники кончают работать. Через десять минут еще бубен…
Под этим большим светом безучастно молчал большой мир народа; для него ничего не переменилось, — ему было скверно, но не сквернее прежнего, новые
удары сыпались не на его избитую спину. Его время не пришло. Между этой крышей и этой основой дети
первые приподняли голову, может, оттого, что они не подозревали, как это опасно; но, как бы то ни было, этими детьми ошеломленная Россия начала приходить в себя.
Она перешагнула, но коснувшись гроба! Она все поняла, но
удар был неожидан и силен; вера в меня поколебалась, идол был разрушен, фантастические мучения уступили факту. Разве случившееся не подтверждало праздность сердца? В противном случае разве оно не противустояло бы
первому искушению — и какому? И где? В нескольких шагах от нее. И кто соперница? Кому она пожертвована? Женщине, вешавшейся каждому на шею…
Княгиня осталась одна. У нее были две дочери; она обеих выдала замуж, обе вышли не по любви, а только чтоб освободиться от родительского гнета матери. Обе умерли после
первых родов. Княгиня была действительно несчастная женщина, но несчастия скорее исказили ее нрав, нежели смягчили его. Она от
ударов судьбы стала не кротче, не добрее, а жестче и угрюмее.
Муж мой умер от шампанского, — он страшно пил, — и на несчастье я полюбила другого, сошлась, и как раз в это время, — это было
первое наказание,
удар прямо в голову, — вот тут на реке… утонул мой мальчик, и я уехала за границу, совсем уехала, чтобы никогда не возвращаться, не видеть этой реки…
Курсы Василия Назарыча в среде узловской денежной братии начали быстро падать, и его векселя, в
первый раз в жизни, Узловско-Моховский банк отказался учитывать Василий Назарыч этим не особенно огорчился, но он хорошо видел, откуда был брошен в него камень; этот отказ был произведением Половодова, который по своей натуре способен был наносить
удары только из-за угла.
Конечно, за Игнатия Львовича стоит его собственное имя, но вы представьте себе такой случай, что после
первого параличного
удара последует второй…
Вера Лебедева, впрочем, ограничилась одними слезами наедине, да еще тем, что больше сидела у себя дома и меньше заглядывала к князю, чем прежде, Коля в это время хоронил своего отца; старик умер от второго
удара, дней восемь спустя после
первого.
Это был настоящий
удар. В
первый момент Галактион не понял хорошенько всей важности случившегося. Именно этого он никак не ожидал от жены. Но опустевшие комнаты говорили красноречивее живых людей. Галактиона охватило озлобленное отчаяние. Да, теперь все порвалось и навсегда. Возврата уже не было.
Как у образцового хозяина, у него все приведено в систему. За
первую вину — пять
ударов нагайкой, за вторую — десять, за третью — пятнадцать, а за четвертую — не прогневайся, счета не полагается.
Гоголем расхаживал он по полям и помахивал нагайкой, ни на йоту не отступая от исконного урочного положения: за
первую вину — пять
ударов, за вторую — десять и т. д.
— «Ничего»! — разве можно так говорить! Это чудно, дивно, божественно! Никогда Мочалов не был так в
ударе, как сегодня! Иногда он бывает неровен, но нынче… От
первого до последнего слова все было в нем божественно! К сожалению, он, кажется, запивать начал.
Полтора года назад Версилов, став через старого князя Сокольского другом дома Ахмаковых (все тогда находились за границей, в Эмсе), произвел сильное впечатление, во-первых, на самого Ахмакова, генерала и еще нестарого человека, но проигравшего все богатое приданое своей жены, Катерины Николаевны, в три года супружества в карты и от невоздержной жизни уже имевшего
удар.
И вдруг он склонил свою хорошенькую головку мне на плечо и — заплакал. Мне стало очень, очень его жалко. Правда, он выпил много вина, но он так искренно и так братски со мной говорил и с таким чувством… Вдруг, в это мгновение, с улицы раздался крик и сильные
удары пальцами к нам в окно (тут окна цельные, большие и в
первом нижнем этаже, так что можно стучать пальцами с улицы). Это был выведенный Андреев.
«Я ждал. И вот в тени ночной
Врага почуял он, и вой
Протяжный, жалобный, как стон,
Раздался вдруг… и начал он
Сердито лапой рыть песок,
Встал на дыбы, потом прилег,
И
первый бешеный скачок
Мне страшной смертию грозил…
Но я его предупредил.
Удар мой верен был и скор.
Надежный сук мой, как топор,
Широкий лоб его рассек…
Он застонал, как человек,
И опрокинулся. Но вновь,
Хотя лила из раны кровь
Густой, широкою волной,
Бой закипел, смертельный бой!
Между юнкерами по поводу этой увертюры ходило давнее предание, передававшееся из поколения в поколение. Рассказывали, что будто бы
первым литаврщиком, исполнявшим роковой
удар гильотины, был никому не известный скромный маленький музыкант, личный друг Крейнбринга еще с детских лет.
В самый разгар хлопот Гиршфельда по делу Луганского, или вернее сказать, с самим Василием Васильевичем, над ним разразился
первый, хотя и не совсем неожиданный
удар.
Воспользовавшись тем, что по вечерам Адонирам ходил осматривать в храме работы,
первый из них, Мафусаил, остановил его у южных ворот и стал требовать от него, чтобы он открыл ему слово мастеров; но Адонирам отказал ему в том и получил за то от Мафусаила
удар молотком; потом то же повторилось с Адонирамом у северных ворот, где Фанор ударил его киркой.
В саду было совершенно тихо. Смерзшаяся земля, покрытая пушистым мягким слоем, совершенно смолкла, не отдавая звуков: зато воздух стал как-то особенно чуток, отчетливо и полно перенося на далекие расстояния и крик вороны, и
удар топора, и легкий треск обломавшейся ветки… По временам слышался странный звон, точно от стекла, переходивший на самые высокие ноты и замиравший как будто в огромном удалении. Это мальчишки кидали камни на деревенском пруду, покрывшемся к утру тонкой пленкой
первого льда.
Еще так недавно в его ушах звучали ее слова, вставали все подробности
первого объяснения, он чувствовал под руками ее шелковистые волосы, слышал у своей груди
удары ее сердца.
Казалось,
первое знакомство с ним нанесло чуткому сердцу маленькой женщины кровавую рану: выньте из раны кинжал, нанесший
удар, и она истечет кровью.
В этом крике было что-то суровое, внушительное. Печальная песня оборвалась, говор стал тише, и только твердые
удары ног о камни наполняли улицу глухим, ровным звуком. Он поднимался над головами людей, уплывая в прозрачное небо, и сотрясал воздух подобно отзвуку
первого грома еще далекой грозы. Холодный ветер, все усиливаясь, враждебно нес встречу людям пыль и сор городских улиц, раздувал платье и волосы, слепил глаза, бил в грудь, путался в ногах…
Получалось впечатление: Михайловский как будто нарочно выискал
первый попавшийся предлог, чтобы нанести
удар марксистам, чтобы показать после юбилея, что он их по-прежнему ненавидит и презирает.
Всеми оставленная, всеми обманутая, бедная женщина не перенесла этого
удара и с
первым вскрытием невской воды вытерпела последнюю житейскую неприятность — предсмертную агонию, и скончалась.
По всему было заметно, что Калинович никак не ожидал
удара с этой стороны. Удивленный, взбешенный и в то же время испуганный мыслью об общественной огласке и другими соображениями, он на
первых порах как бы совершенно потерялся и, сам не зная, что предпринять, судорожно позвонил.
Разбитая надежда на литературу и неудавшаяся попытка начать службу, — этих двух
ударов, которыми оприветствовал Калиновича Петербург, было слишком достаточно, чтобы, соединившись с климатом, свалить его с ног: он заболел нервной горячкой, и
первое время болезни, когда был почти в беспамятстве, ему было еще как-то легче, но с возвращением сознания душевное его состояние стало доходить по временам до пределов невыносимой тоски.
Пугачев в
первый раз увидел перед собою того, кто должен был нанести ему столько
ударов и положить предел кровавому его поприщу.
Я думал, что она еще не знает, что Алеша, по непременному распоряжению князя, должен был сопровождать графиню и Катю в деревню, и затруднялся, как открыть ей это, чтоб по возможности смягчить
удар. Но каково же было мое изумление, когда Наташа с
первых же слов остановила меня и сказала, что нечего ее утешать,что она уже пять дней, как знает про это.
— Видите, — продолжал он, — это стало не от меня, а от него, потому что он во всех Рынь-песках
первый батырь считался и через эту амбицыю ни за что не хотел мне уступить, хотел благородно вытерпеть, чтобы позора через себя на азиатскую нацыю не положить, но сомлел, беднячок, и против меня не вытерпел, верно потому, что я в рот грош взял. Ужасно это помогает, и я все его грыз, чтобы боли не чувствовать, а для рассеянности мыслей в уме
удары считал, так мне и ничего.
Так это и тянулось, но вот и еще грянул на голову Висленева новый
удар: по прошествии
первого полугодия его женатой жизни, Алина напомнила ему, что он, кажется, совсем позабыл о нуждах семьи, и что счет издержкам, производимым ею из ее собственного кармана на домашние нужды и содержание детей, составляет уже слишком значительную сумму.
Надлежало дать заключение: который из этих
ударов был
первым по порядку и который, будучи вторым, уже нанесен был не человеку, но трупу?
Первые поколения русских марксистов прежде всего боролись со старыми направлениями революционной интеллигенции, с народничеством и нанесли ему непоправимые
удары.
— Помни, ребята, — объяснял Ермилов на уроке, — ежели, к примеру, фихтуешь, так и фихтуй умственно, потому фихтование в бою — вещь есть
первая, а главное, помни, что колоть неприятеля надо на полном выпаде, в грудь, коротким
ударом, и коротко назад из груди у его штык вырви… Помни: из груди коротко назад, чтоб ен рукой не схватил… Вот так! Р-раз — полный выпад и р-раз — коротко назад. Потом р-раз — два, р-раз — два, ногой притопни, устрашай его, неприятеля, р-раз — д-два!
Тюкнули
первой трелью перед боем часы на Спасской башне, и в тот же миг заглохли под могучим
ударом Ивановского колокола…
Наконец, получил я письма из окрестностей Иркутска: Марья Николаевна
первая подала голос. Александр женился 12 ноября и счастлив, как обыкновенно молодой супруг в
первое время. Особенно мне приятно было узнать, что матушка Сутгова опять в прежних с ним сношениях; со времени его женитьбы она перестала к нему писать — и это сильно его огорчало. — Бедный Сосинович умер от апоплексического
удара в октябре месяце. Прощайте.
И хотя обе его руки и веревка перемета сплошь окрасились кровью и борт лодки и вода в баркасе покраснели от его крови, он все-таки довел свою работу до конца и сам нанес
первый оглушающий
удар колотушкой по башке упрямой рыбе.
Прошло минут пять тяжелого молчания, тоскливо нарушаемого хромым ходом будильника, давно знакомым и надоевшим: раз, два, три-три: два чистых
удара, третий с хриплым перебоем. Алмазов сидел, не снимая пальто и шапки и отворотившись в сторону… Вера стояла в двух шагах от него также молча, с страданием на красивом, нервном лице. Наконец она заговорила
первая, с той осторожностью, с которой говорят только женщины у кровати близкого труднобольного человека…
— «Для начала недурно», как сказал турок, посаженный на кол… Да, не вредно, господин Запорожец, а
удары судьбы были провиденциальным назначением каждого доброго запорожца… На всякий случай поздравляю «с полем», как говорят охотники, когда убита
первая дичь.
Объявление о выходе «Кошницы» я прочел в газете.
Первое, что мне бросилось в глаза, это то, что у моего романа было изменено заглавие — вместо «Больной совести» получились «
Удары судьбы». В новом названии чувствовалось какое-то роковое пророчество. Мало этого, роман был подписан просто инициалами, а неизвестная рука мне приделала псевдоним «Запорожец», что выходило и крикливо и помпезно. Пепко, прочитав объявление, расхохотался и проговорил...
И вот при этом-то, холодно и степенно нанесенном
ударе появляется в Наде то горькое рвущее чувство, которое заставляет человека бросаться без памяти, очертя голову, куда случится, — в воду, так в воду, в объятия
первого встречного, так в объятия!
Проходит еще минут десять.
Первой вышла процессия из церкви Ивана Великого, заиграло золото хоругвей и риз. Народ поплыл из церкви вслед за ними. Двинулись и из других соборов, кроме Успенского. Опять сигнальный
удар, и разом рванулись колокола. Словно водоворот ревущих и плачущих нот завертелся и стал все захватывать в себя, расширять свои волны, потрясать слои воздуха. Жутко и весело делалось от этой бури расходившегося металла. Показались хоругви из-за угла Успенского собора.